Поэзия Швеции

Бу Бергман (1868-1967)

Октябрьский день

В просторах бледных, в морской заре
поднялся день.
Над этим трудным днем в октябре
желтеет тень.

Из туч тугих он еле бредет,
несмел и вял.
Но шкипер песенку, знай, поет,
крутя штурвал.

Так будем петь. И сквозь рев морской
прорвемся мы.
Нас некий кормчий своей рукой
ведет сквозь тьмы.

И вывести нас ему дано
сквозь времена.
Порвутся парус и песня, но 
душа вольна.

(Перевод С. Петрова)

Реликвии

Человечество, вот тебе
разные святыни.
Я их понакупил
не в одном магазине.

Во-первых, пустяки
из рая ценные все же,-
огрызок яблока, прут,
змеиная кожа.

А вот перо петуха,
пропевшего строго,
когда отрекся Петр
три раза от бога.

Нерукотворный лик,
котрым исцелится
недужный, и сосуд
евангельской вдовицы.

Терновый шип из венца
и многое иное,
всего не счесть, и все
собрал давно я.

Но атомной бомбы вот
осколок! Им особо
я горд и гордиться им 
буду до гроба.

Война и смерть живут
и присно, как и ныне.
И средсва убивать -
ну чем не святыни?

(Перевод С. Петрова)

Слово

Его сотворили зло и добро,
и силы веселые соки,
и жизнь в охотку, и в скорби перо,
и хулители, и пророки.

Оно могло на кострах сгорать
и делаться пеплом былого,
но, как Феникс, рождалось оно опять
из пепла, вечное слово.

Слово духа! Слава ему! А с ним
я славлю и стих крылатый.
Мы воздымаемся им одним,
и нам он крыла и латы.

Но мертв он для тех, кто в уголке
хлопочет и дни и годы.
Когда же на мирном 

(Перевод С. Петрова)

Сердце

Чтобы сердце не истачивало слезы,
чтоб силою мечты оно возросло,
жизнь, подари ему дожди, и грозы,
и солнце, и весеннее тепло,

чтоб сердце налилось, отяжелело
и зазвенело на ветру, как рожь.
Еще дотянешь сердце, до предела,
до жатвы, до морозов доживешь...

(Перевод А. Шараповой)

Человечество

Тебе сулили честь и славу
в дворянской грамоте фальшивой,
и ты скакало бесполезно
то ввысь, то в бездну.
И все чистописанье Клио
сплошь уголовных хроник главы.
(Перевод А. Шараповой)

Ночные крылья

Черная птица летит напролом,
сама вольна в своей доле,
и ветер страха свистит под крылом
один на пустынной воле. 

Нет ей ни крова, ни уголка,
тоска моя неутолима.
Вдоль огненных окон твоих тоска
прошумит, как тень, да и мимо. 

В бледном месячном свете ты со лба
смахнешь мечту бледнее света.
Не находит места моя судьба.
Твой дом огромный стоит без ответа. 

Это туч суета у темной реки -
прочь убегают, шальные.
Мы дети тревоги и тоски,
мы свистящие крылья ночные.


(Перевод С. Петрова)

Adagio

Ветер над водой летает,
по воде порхает дрожь.
За прозрачным перелеском
отливает блеском
желтым рожь. 

Лишь тебя и не хватает.
Тишь и сердце - в унисон.
Слышу: музыка летает,
навевая сон.

Облака мне - лебедями,
молча в небе полощась.
Песнь бывает лебединой
раз единый -
в смертный час.
Долго был я, будто яме,
предан нищенской судьбе.
Уплыву за лебедями
белыми - к тебе.



(Перевод С. Петрова)

Патриот

Увяз он в сале и сам
купается в речи сальной,
как в иле гиппопотам.
Вид довольно сусальный! 

И пули ему не беда,
и никакие бури
не причиняют вреда
столь добродетельной шкуре. 

И славят его из болот
лягухи кваканьем истым...
Но голубой небосвод
ласточки режут свистом. 

Вольно им свистать, вольно!
Выходит просто скандально.
Начхать на небо! Оно
интернационально. 

Он илу земному рад.
Полезен во всяком разе
патриотический смрад
добротной родимой грязи. 

И плюхает, как бегемот,
по жирным фразам снова.
Крик ласточек не проймет
ничем ничего земного.

(Перевод С. Петрова)

Мир движется вперед

Слава Богу! Мир движется вперед.
Медленно, но верно...
Как исполинский танк,
первобытное пресмыкающееся чудище,
пробудившееся от многовекового сна,
ползет на поля,
топчет посевы, леса ломает
с треском и грохотом.
Вот повалилась большая сосна,
которая раньше всех в лесу
привыкла приветствовать рассветный луч
на своей могучей вершине.
Мир движется вперед, мир движется вперед,
и все высокие деревья
валятся.

(Перевод С. Петрова)