Поэзия Швеции

Катарина Фростенсон

Катарина Фростенсон родилась в 1953 году в Стокгольме, изучала историю культуры. Известный переводчик с французского, несколько лет жила в Париже. Автор многочисленных сборников стихотворений, книг прозы и пьес. Ее поэзия метафорична и отчасти ориентирована на символизм, на европейскую традицию рубежа веков. Лауреат нескольких литературных премий, член Королевской шведской академии (с 1992 года).

Канал

Что-то движется рядом со мной. Похожее на плеск
рыбы. Поблескивание серебра в черной канаве.
Потом оно застывает. Пена вскипает посреди потока

он медленно сворачивает в сторону. Изумрудная, шипучая и светлая
идет водяная дорога к морю
Октябрьские розы цветут вдоль берегов, желтые, в человеческий рост

кто-то крадется рядом со мной
и тихонько подталкивает меня вперед: хорек, куница
гладкий пролаза в гуще моих мыслей

его манит некая точка в светлой... теснине
Снова мерцанье под гладью воды, покрытой патиной
взблескивает бедро, его потоком крутит, оно блестит

и стремится в черную глубину. Канал, твой черный гуталин
не врачует, не лечит. У тебя другая жизнь,
холоднее и заманчивее, чем морская

Из города мы вышли: за спиной остались и улицы и площади
в чьих кругах не светятся больше фигуры
их снесли под корень, торчат как пни на вырубке

черный пес вынюхивает что-то в глубокой впадине
ищейка и охотник злополучный
бродяга, и нос его ведет в тот лес, куда их изгнали

толпа фигур, под корень срезанных,
с растерянным видом, покрытые медной зеленью, закутанные
в длинные тоги, утопающие во мху

стоят в изгнании, в лесу, повернуты
во время, далекое от нас. Большое пепельно-серое
братство, с царапинами на щеках, с голыми ляжками

Лес теперь свалили, еще одна прогалина открылась и светится
Прекрасная мысль: что один мир может расти в тени другого,
Края теней расползаются, под ними - огромные Новые Дни

По глади канала плывет в неистовом и своевольном ритме
голубая лодка, а в ней мужчина, одетый в красное
и лодка, сомнамбулически и непреклонно, идет толчками

командный голос гребца отдается эхом над водой, дробный звук
над оцепенением канала, лицо повернуто к морю
И вдоль этой прорытой людьми борозды

я следую за ним, моим одиноким найденышем,
слежу за ним глазами, плачу
глядя на его холодный лоб

бедро, плывущее отдельно, зеленоватый облик,
мужской член во влаге. Это само одиночество
и прихотливо тонкие, черные, мокрые локоны

лицо, лишенное взгляда, плывет затылком вниз
открытое всем и вынесенное на холодную волну
текущую к морю - Водяной из городской клоаки

разъеденный ядовитыми стоками из труб, его мускулы больше не играют.
Я иду вдоль берега, октябрьские розы украшают гроб
холодной воде нравится уносить тело вдаль
тянуть по тощей борозде, влачить на спине
в желоб, прорытый людскими ногтями. Тело измучено до корней,
растянуто - вот-вот лопнет

куда меня несет, к чему-то, что похоже... на серебро
Непостижимый вихрь, водяная спираль
Прочь из города с неизвестным грузом

взгляд, который ищет путей назад
звезда его, что вырвана из своей ткани и
блекло мигает в какой-то расселине

Я наблюдаю: он плывет. Он голый - я одета
Белый, жесткий, одинокий, и его отцовские ноги -
только ноги бывают такими голыми - светятся

Канал, через тебя проходит погребальный кортеж
Неизвестного покойника несут через зеленые петли
Я иду рядом, ведь это я его нашла там, где он был

несмазанный, невыбеленный, лишь обмытый
сам улегся, чтоб его несло
чтоб качало, влекло по этой зеленой борозде

чтобы скребло о берега, чтобы бок поранило
и кровь и желчь и пена семени повытекли
Ногти ободраны и треснула щека

и так же, как голая природа нуждалась в теле, как нужен был
ей женский труп, словно вызванный мыслью
на свет - такое утешение для глаза,

и требовала, чтобы женский труп лежал, недвижно раскинутый
в ущелье, раздетый; так и я его кладу
в уготованную ему борозду в тишине, порождающей образы

голый ужас, страх и покой
умиротворяют душу, я его опускаю
в борозду в тишине, вызывающей мысль

о страшном. Я несу вахту
Я следую за ним к теснине, и оперы
не слышно, а голова плывет впереди

Вот открываются отсеки шлюза, вот он скользит вперед
гондола вверх по пенистому пути... Он хочет встать, он смотрит на меня
ты, мужчина, вышедший из воды

Он в маске мясника, и стебли лилий вместо членов
в костюме водолазном, а под ним он голый
Он пытается встать. Он смотрит в мою сторону:

бесконечная печаль. Ты из воды поднялся.
Солнце заходит - тут закрываются шлюзы
И звук дрожит над гладью

Он оставил в моих руках свою голову
Тело одно выплывает в море
во вновь обретенную прохладу. Красное

под тень ветлы, в колыбель канала
Канал, ты вновь соединяешься
сливаешься, изумрудный, чистейший и прекрасный

и голова в моих руках расцвела
И оперы не слышно. Слышно падение
звук дрожащего листа. Ночь приходит
тише воды
А вода бежит

(Перевод Елены Самуэльсон)